Фрирайд: история болезни

Виталий Инге-Вечтомов

Моя жизнь время от времени похожа на захватывающий спуск по целинному склону. А иногда она таковой и является. И это ее лучшие мгновения. Радость свободных спусков мне довелось разделить с друзьями - фрирайдерами – людьми, для которых наиболее естественная среда обитания – заснеженные горы, а стиль катания на лыжах напоминает свободное падение.

Мы встречаемся несколько раз в сезон на соревнованиях по фрирайду. Покидаем большие города, сдираем с себя неудобную офисную одежду и на несколько недель в году становимся собой – настоящими, невинными и необузданными, как дети. Когда заканчиваются соревнования, спортивные СМИ должным образом освещают это событие. Но значительная часть происходившего, как обычно, остается за кадром. Ведь фрирайд – не вид спорта, а способ самовыражения. А участники контеста – люди, как правило, незаурядные, и самовыражаются они весьма нетривиально. Их общность похожа на религиозную секту. А соревнования – не столько возможность потягаться во внетрассовом катании, сколько повод встретиться с себе подобными.

Экстремальщики – дети, которые однажды категорически отказались повзрослеть. Все мы когда-то были очарованы книгами Хемингуэя и Джека Лондона. Лежа в кроватях на грани между сном и явью мы воображали себя отважными революционерами, покорителями «белого безмолвия», золотоискателями, матадорами, охотниками на меч-рыбу. В воображении мы могли сутками гнать своих ездовых собак вверх по Юкону. Нам был нипочем сорокаградусный мороз, когда плевок замерзает на лету и падает на землю со звоном, а свет наших костров отзывается сиянием полярного неба. Мы обнимали чернооких скво, затянутых в звериные шкуры. Мы были бесстрашны, бессмертны и сказочно богаты. Потом большинство из нас повзрослели, стали смотреть на жизнь трезво и прагматично. Ценности изменились, и те, кто еще недавно в своем воображении прокладывал маршруты рискованных путешествий, сегодня курсируют по давно проторенной дорожке между диваном и холодильником. Они стали достойными членами современного общества, а некоторым даже удалось сделать карьеру. Есть специальный термин для людей, принимающих игру по правилам цивилизованного мира, где ставкой является материальное благополучие – «яппи», а мой друг – Рома Канушкин называет их «консуматорами». (От английского consume – потреблять).

Но, кое-кому из нас было суждено навсегда остаться в несуществующем мире детских фантазий. Продолжение своих грез мы обрели в занятиях экстремальными видами спорта. Хотя некоторые и прикидываются серьезными и преуспевающими топ-менеджерами, в душе они экстремальщики и ни за что не захотят смириться с прозой жизни. Шизофрения в легкой форме: «Честных психов можно не лечить» («Тату»). Много раз писалось о том, что страх – это тоже наркотик, который вызывает зависимость, и о том, что в жизни среднего современного человека почти не осталось сильных эмоций, и испытывать их он может, только умышленно подвергая свою жизнь опасности. Тогда занятия фрирайдом – удачный выбор.

В противоположность «нормальным» людям, которые живут в мегаполисах и честно вкалывают на благо общества, большинство фрирайдеров – «outlaw», антисоциальные элементы. Месяцами они торчат в горах, не слушают радио и не читают газет, голосовать не ходят, а где берут средства к существованию, вообще непонятно. По принципиальному нежеланию работать с фрирайдерами могут конкурировать разве что цыгане или профессиональные нищие. Из фрирайдеров получаются верные друзья и не слишком удачные мужья и отцы.

Наше неформальное сообщество представляет собой довольно пеструю и разновозрастную тусню (от восемнадцати до пятидесяти с хвостом). Эти снежные растафари имеют весьма разнообразные «равнинные» занятия: мануальный терапевт, финансовый директор, преподаватель университета, писатель, дизайнер, фотограф, юрист, пожарный, ювелир, профессиональный исполнитель стриптиза. И вот настает день, когда столь непохожие друг на друга люди снимаются с насиженных мест, оставляя за собой сотни километров пыльных дорог, собираются вместе в зимних горах, и окружающим становится ясно: башня-то у ребят здорово не в порядке.

Оглядываясь на минувший сезон, понимаю, насколько неадекватные мысли нас иногда посещали. Чего стоит наша с Лизой Тамбовцевой идея использования банных принадлежностей во фрирайде! Дело было так. В Северном Цирке Чегета мы нашли живописную скалу, с которой нам, естественно, захотелось прыгнуть. Приземление с виду казалось крутым и мягким, но край скалы был совершенно бесснежным. Если в самом начале прыжка зацепиться лыжами за эти острые и цепкие камешки, упадешь вниз головой приблизительно с высоты третьего этажа. Что делать? Может, снега на камни насыпать? Но он сухой и сразу ссыпается вниз. Тут-то нам и пришла в голову нетривиальная мысль чем-то застелить голый край. Тем же вечером подходящее розовое (Лиза выбирала по цвету) банное полотенце было приобретено в промтоварном магазине поселка Терскол. Чтобы оно стало скользким, мы его с вечера намочили и вывесили за окно на мороз. К утру полотенце напоминало кусок фанеры. На пробу расстелили на камне, проехались лыжами – скольжение есть! Далее предстояло уложить полотенце на узкий край скалы и не улететь с него преждевременно вверх тормашками. Пожалуй, это был наиболее экстремальный момент всей затеи. Балансировать с замерзшей тряпкой в руках на узком камне над самым обрывом, да еще и без палок... После моих нескольких рискованных пируэтов кусок розовой материи был, наконец, расстелен на краю скалы, смочен водой из заранее приготовленной бутылочки и присыпан снежком. Выглядело «сооружение» как ковровая дорожка, которая внезапно обрывается в пропасть. Шаманский ритуал со скидыванием вниз снежных комочков, дабы оценить возможную траекторию прыжка… Разгон… Прыжок… Описанию не поддается. Полный отвал башки.

Если уж зашла речь о сумасшедших, нельзя не упомянуть вечернюю прогулку райдеров в Гоначхирское ущелье на Домбае. Особенность этой прогулки состояла в том, что пятиминутный спуск по волшебной гоначхирской целине обычно сменяется долгим и рискованным выходом к шоссе по крутому бесснежному бурелому. Но мы, похоже, побили все рекорды. Мысль скатиться в Гоначхир пришла уже под вечер. Расписав девственные снежные просторы и попрыгав со всевозможных окрестных скал, мы уныло двинулись в лес. Снег скоро кончился, лыжи пришлось снять и закрепить на рюкзаках. Смеркалось быстро, но на случай темноты все запаслись налобными фонариками. Склон представлял собой «микст» из камней, льда и корней. Время от времени ущелье оглашалось отчаянными криками и ненормативной лексикой, когда кто-нибудь из участников похода поскальзывался и некоторое время продолжал спуск на заднице. (К концу путешествия целых штанов, по-моему, не осталось ни у кого).

Скоро совсем стемнело. Склон делался все круче и круче, превращаясь в скальные сбросы. Стало ясно, что мы заблудились. К счастью запасливый Володя Силинский прихватил с собой веревку, благодаря чему мы спустились со скал живые и почти невредимые. Проплутав часа три, наша обессиленная команда вышла, наконец, к ручью Гоначхир. Помнилось, где-то рядом должен быть мост… А воображение уже рисовало дымящуюся миску лагмана и совершенно неспортивный, но столь необходимый графинчик водки в теплом кафе «Гоначхир». Не тут-то было! Сколько не бродили мы по брегу, а моста так и не нашли. И вот, в свете фонариков, на морозе двадцать с лишним градусов, нервно хихикая и риторически вопрошая Боженьку «Ну почему же мы такие придурки?», стали обреченно разуваться. Не могу сказать, что вода показалась особенно холодной – после первых двух шагов ноги вообще перестали что-либо чувствовать, было только не по себе, когда мокрые пятки, прилипали к ледяным камням на берегу. Форсировав водную преграду, мы попытались снова надеть ботинки... Без посторонней помощи это оказалось невозможно. Особенно «повезло» мне: жесткий спортивный Salomon Course Spaceframe приобрел на морозе консистенцию металлоизделия. С таким же успехом можно было пытаться натянуть на ногу плевательницу или чайник. Спасали меня Вован и Макс Ануфриков (Каякер), которые в четыре руки буквально раздирали ботинки, пока я засовывал туда мокрые и онемевшие ноги. Если бы не парни – пришлось бы дальше идти в одних мягких «внутренниках»… Через полчаса горе-фрирайдеры ввалились в кафе «Гоначхир» под бесхитростный гогот своих более мудрых коллег, уже сытых и разомлевших. «Ну, ничего-ничего», – как любят повторять наши друзья из Приэльбрусья, зато на природе погуляли, а Каякер – так тот вообще в родной среде побывал…

Сезон закончился для меня как-то внезапно, в середине февраля, когда казалось, что зима еще в самом разгаре. Прыжок со скалы под «четверкой» в Красной Поляне завершился «уборкой» в густой березняк, который райдеры любовно называют «бруньками». Все произошло настолько быстро, что даже не понял, где ошибся. Скорее всего, при приземлении зацепил лыжей одну из «брунек». Дальше – полная потеря контроля, под моими коленями с треском ломается дерево, я освобождаюсь от лыж (просто вырываю от души затянутый крепеж вместе с шурупами), и кубарем вываливаюсь из кустов на трассу. Лежу и понимаю: допрыгался…

Теперь за моим окном не залитые солнцем склоны, а ненавистный индустриальный пейзаж. Сижу за компьютером, потираю травмированные колени, а мыслями – в горах. В воображении я все еще разговариваю и смеюсь с этими людьми – красивыми, загорелыми, чуть пьяными то ли от вина, то ли от скорости. И кажется, что волнующие хрупкие плечи под тонкой ветровкой опять рядом, и ты вот-вот обнимешь их – стоит лишь протянуть руку к соседнему креслу подъемника… На секунду опускаешь веки – и перед глазами идет снег. Он повсюду. Вырывается из-под лыж, залепляет лицо, не дает дышать, и снова во рту его вкус, который, почему-то, напоминает детство. Вспомнил! Это вкус оттаявшего и снова застывшего мороженого.