Горные стрелки
(Доброе слово о тех, кто стреляет по лавинам в Баксанском ущелье: www.snowadventure.ru)
С Игорем Комаровым и Олегом Остапцовым беседовала Наталия Русакова.
Материал был опубликован в журнале SKIстайл’1, 2006.
- Когда-нибудь я выйду на крыльцо своего дома, чтобы просто полюбоваться снегопадом. Это моя мечта. Ведь для нас это никакое не чудо природы, а опасное атмосферное явление. Сигнал тревоги. И даже когда я в телевизоре снег вижу, нервы мои напрягаются до предела…
Эти слова принадлежат Игорю Комарову – лавинщику с 20-летним стажем, а официально – ведущему инженеру и руководителю группы снеголавинного слежения Эльбрусского военизированного противолавинного отряда. Всего в отряде восемь человек, в их руках – снежная безопасность Приэльбрусья.
Борьба со стихией – работа, прямо скажем, не пляжная. Особенно когда за твоей спиной люди, много людей – доверчивых, наивных, бестолковых и упрямых, а еще таких, которые очень любят риск, потому они здесь и собрались. А ты им, как доктор или пожарник: вовремя не погасишь – убьет. И так всю зиму. Даже в спокойный на первый взгляд сезон, когда на Кавказе выпадает не очень много снега, к началу мая восемь лавинщиков чувствуют себя «выжатыми» на все сто. Как врачи и саперы, они не должны ошибаться: слишком велика ответственность. «Снежным часовым» постоянно приходится иметь дело с двумя коварными субстанциями – стихией и оружием.
Под контролем противолавинного отряда – 22 километра Баксанского ущелья и 8 километров в ущелье Адыл-Су. Это 2700 гектаров заснеженных склонов на высоте от 3700 до 2000 метров, где «притаились» 92 лавинных очага. Из них подлежат обработке лишь 54, а остальные можно только «пасти», то есть наблюдать. Что это значит? Известно, что единственный способ бороться с лавинами – их вовремя сбрасывать. Здесь это делается при помощи тяжелой артиллерии. В распоряжении отряда - 9 зенитных орудий на 8 позициях, «самая ходовая» находится в поселке Терскол. Внешне все кажется просто. Но попробуйте при нулевой видимости попасть в квадрат площадью меньше метра, расположенный в нескольких километрах от вас! А ведь стрельба - уже финальная часть работы лавинщика…
В мире существует много разных способов сбрасывать снежные лавины – от использования гранат и легкого вооружения до «подрезания» снежных «досок» на лыжах. Но большие горы, коварные континентальные снега и финансовые ограничения диктуют свои условия. Не всеми средствами, существующими в мире, располагает Эльбрусский противолавинный отряд. И далеко не всякое средство здесь поможет.
Чтобы увидеть лавинщика «в деле», ловлю Игоря Комарова «живьем», на горе.
– Мы государева служба! – он по-хозяйски обводит взглядом чегетские склоны. Наш разговор начинается на высоте более трех километров над уровнем моря, «стройный лес Баксана» лежит у наших ног. И сверху очень хорошо видны эти самые «государевы» владения – поселок Терскол, гостиницы, знакомые с 80-х годов, газопровод, дорога. Существует утвержденный еще Совмином четкий перечень материальных объектов, которые отряд защищает от лавин. И особое внимание уделяется лавинным очагам, опасным именно для них.
– Все рассчитано до метров, даже предельные объемы снега, который мы можем сбросить! – с этими словами Игорь ныряет в очередной кулуар Северного цирка. Сегодня там все спокойно, поэтому он соглашается взять меня с собой – ему нужно «отсмотреть склоны».
Наше движение не имеет ничего общего с агрессивным состязанием в скорости и удали, которым мы так часто промышляем на трассе. Мы словно плывем в завораживающей тишине. Пестрая и шумная толпа, частью которой еще несколько минут назад были мы сами, осталась за перегибом. Наше неспешное скольжение похоже на диалог – склон и лавинщик должны кое-что сказать друг другу. Я не вмешиваюсь, просто тихо сижу «на хвосте» и ловлю момент – момент истины…
Когда целинные поля заканчиваются, начинаю донимать вопросами:
– Местные снега какие-то особенные?
– Континентальные снега более коварны. Здесь, в Приэльбрусье, больше ветров и меньше осадков, снег жестче, а под ним – слабый слой, который плохо держится. Поведение такого снега труднее предсказать. Почему в Красной поляне допустима езда по склонам, которые у нас точно были бы лавиноопасны? Разная специфика выпадения снега.
– А как Вы определяете эту опасность - на глаз, на слух, на зуб?
– Чтобы что-то определять, нужно заниматься одним делом много лет, причем на одном месте…
В разных горах и снег разный. И «свои» снега местные лавинщики знают, как никто другой. Игорь рассказывает о методике, отработанной за много лет работы, о том, как они копают шурфы на склонах в таких местах, куда так просто не доберешься - приходится навешивать перила и страховаться, при этом сорвавшиеся пласты иногда проходят прямо под тобой. И только профи сможет просчитать, сколько и какого именно снега нужно добавить, чтобы этот склон «пошел». Получается, что лавинщик – это и метеоролог, и альпинист, и артиллерист, и фрирайдер в одном лице.
И еще философ:
– Лавинщиков-практиков не готовят нигде.
Вот в науку люди при-хо-дят, а в практики - по-па-да-ют. Это судьба.
С таким специалистом кататься почетно и не страшно. Волшебный день! Снега много, и он при этом «лежит». Некоторые склоны еще ждут, когда подойдет очередь для «осмотра». Поэтому мы снова едем наверх. И под монотонный скрип подъемника Игорь рассказывает, как он попал на эту работу:
– По специальности геолог, окончил Северокавказский горно-металлургический, диплом защищал как горный инженер-маркшейдер. Работал в гляциологической экспедиции на Колке. Плюс военная специальность – командир топогеодезического взвода, так что расчет траектории мне по теме. Как-то все сошлось. Инструктор альпинизма и горных лыж, в Приэльбрусье с 1979 года, а в отряде – с 1985-го…
Сверху смотрю на деструктивные склоны Чегета – с нарытыми буграми и ямами. Это паспортизованные трассы, по ним никогда не ходит ратрак.
– Как здесь готовятся трассы, по которым можно кататься? Мы ведь были там, где нельзя…
– Самое лучшее средство быстрее открыть склоны для катанья – это их обкатать. Причем с самого начала сезона. Нетронутый снег – как слоеный пирог, внутри может образоваться слабый слой, который потом вызовет сход лавины. А катающиеся ломают эту структуру. Поэтому за месяц до приезда первых отдыхающих над склонами уже работают – включается канатка и все, кто может, выходят на гору. Спасатели впереди, конечно. И так же после каждого снегопада – нужно скорее разнести склоны в пух и прах. И здесь это несложно - посмотри, кто сюда приезжает: джазмены от лыж! Эти «волчары» в полчаса весь Чегет окучат.
– Наш средний райдер от западного чем-то отличается?
– Да. Там люди в массе своей просто активно отдыхают на лыжах. У нас же в этом занятии видят искусство, творчество. И для нашего человека любая гора - что здесь, что за границей - это всегда вызов.
Неизбежно возникает вопрос о зонах внетрассового катания.
Ответ жесткий:
– К мероприятиям, связанным с внетрассовым катаньем, наша служба отношения не имеет! Лавины, которые сходят там, где любят спускаться «искатели приключений», государственным и хозяйственным объектам не угрожают.
Это означает, что защита «внетрассовых» склонов – совсем другая работа, которая требует иных вложений. Потому гарантии безопасности в Приэльбрусье дает только серьезное отношение к рекомендациям и запретам спасателей МЧС и мастеров трасс. Отступления от правил для каждого – вопрос личных договоренностей под личную же ответственность. Для тех, кто знает Чегет, добавим, что некоторые северные склоны – лакомый кусочек «целинников» - категорически запрещено обстреливать из пушек, потому что они расположены слишком близко к канатно-кресельной дороге. Разлет осколков снаряда – 300 метров, потому есть опасность повредить опору или трос, что повлечет за собой катастрофические убытки, и не исключено – человеческие жертвы. Сухой остаток: так называемы «севера» были, есть и будут лавиноопасны…
На этой оптимистичной ноте мы заворачиваем в кулуар под названием «Мечта сноубордиста» (для меня выбран самый простой путь). И беседу продолжаем уже «на земле», направляясь в лабораторию Эльбрусского военизированного противолавинного отряда Северокавказской военизированной службы Отдела воздействий Росгидромет – впечатляющее название!
Вот оно, царство снежных часовых.
Сакральное пространство.
На стенах – уникальные фотографии гигантских лавин. Жуть какая...
Игорь иронически замечает:
– Ваш любимый Северный цирк. Не менее 200 тысяч кубометров снежку привалило, скорость воздушной волны более 200 километров в час!
Чудо-приборы, таблицы, графики, артиллеристские планшеты. Здесь в половине седьмого утра начинается рядовой рабочий день лавинщика – с готовности к передаче сведений о метеообстановке. Метеосводками снабжают отряд две станции – верхняя и нижняя. Благодаря перепаду высот специалисты получают информацию сразу с двух уровней без использования зондов (случай уникальный). Верхняя снеголавинная станция расположена на высоте более трех километров на Третьем Чегете, там же ведется полный комплекс метеонаблюдений.
– Сейчас синоптикам трудно, за хребтом - белое пятно. Для точного прогноза нужна определенная плотность сетки метеостанций, а в России их осталась только треть. А вон там (Игорь показывает через Главный Кавказский хребет в сторону Сванетии и Черного моря) – не осталось ни одной! Чегет – это край. На равнине синоптикам проще, кое-что можно просчитать, а здесь любое влияние из-за хребта полностью меняет картину.
– Этот год по снегу какой-то особенный?
– В начале марта выпало около двух метров почти сразу! По общему количеству осадков он приближается к 87-ому, а тот вообще жуткий был. А прошлый сезон, например, побил даже 87-ой, но дороги вообще не закрывались. Службы справились…
– Вас же всего восемь человек!
– Это профессионализм. И понимание. Представьте, 50 планшетов для стрельб, на каждом - по 20-30 точек. И порой говоришь напарнику: «На таком-то планшете такая-то точка плохая, так ты ее завтра не забудь!» - и тебя поняли.
– А если вы все вдруг уйдете?
– Стараюсь об этом не думать. Люди, которые реально смогут здесь что-то сделать, не пойдут на наши деньги. Да еще с такой зоной ответственности! И просвета пока нет. Да и невозможно новых людей в короткий срок взять и обучить.
Уголовная ответственность – не самый легкий груз. Когда речь идет о человеческих жизнях, сразу встает вопрос, кто за что отвечает. В Приэльбрусье дело обстоит так. В обязанности противолавинной службы входит составление метеопрогнозов, предупреждение об опасности и обработка склонов. Отряд оповещает смежные структуры, дает им рекомендации по сложившейся обстановке, а они уже принимают силовые меры – перекрывают дороги, выводят людей и оцепляют опасные во время обстрела зоны, закрывают горнолыжные трассы.
– Мы не силовое ведомство! Хотя вплотную взаимодействуем и с ПСС, и с канатной дорогой, и с милицией, которая присылает оцепление. Отношения хорошие. Никто ни на кого не тянет! - слова эти значимые, поскольку в критической ситуации все – и «лавинщики», и спасатели МЧС, и мастера трасс, - оказываются в одной упряжке. Олег Остапцов - руководитель группы снеголавинного слежения рассказывает, как это бывает на практике:
– В прошлом году, когда искали семерых сноубордистов, я консультировал спасателей - так самого упаковало на южном склоне. Мы по лесу цепью шли, растянулись, я один оказался. Вдруг вижу – пошла. За ветку уцепился, меня положило на склон, я голову задрал, а потом чувствую: дышать уже нечем, давит, пора руки отпускать. Так и приехал вниз. Хорошо, она дальше пошла, а я сидеть остался на полке, только ноги присыпаны. Ребятам сообщаю: «Скорее всех из леса!» Колотило потом дня три…
– Значит, все-таки можно выжить?
– Хм, как фишка ляжет… В книгах пишут, что плавательные движенья надо делать (смеется).
Вообще в горах редко говорят «лавина». Все больше «она» или безлично - «пошла».
– Ищете мертвых и знаете об этом, а своей жизнью все равно рискуете?
– Не оставлять же их, не по-христиански как-то… А иногда понимаешь, что назад идти еще опаснее, чем вперед. Вообще-то я так считаю: если мы попадаем в лавину - это брак в нашей работе.
В процессе беседы узнаю, что Олег 20 месяцев отработал в Антарктиде. Он и там «попал», когда в 1985 году «Михаил Сомов» был зажат во льдах, и участников той 30-ой экспедиции снимали с борта на вертолетах. А потом можно было или уехать, законсервировав станцию, или остаться с половинным запасом топлива. Они остались… После Антарктиды Олег десять лет руководил снегомерной партией на Домбае, работал и в других местах на Кавказе.
– Отсюда не уедете?
– Нет. Люблю здесь работать. Вне гор я себя и не вижу.
– Бытовые условия-то – жуть?..
– Зато здесь я в ладах сам с собой.
В горах «текучка» не допустима - будь ты лавинщик, спасатель или гид. Залог успеха - знание местности и опыт. Даже оцепление – это уже давно одни и те же люди из местной милиции. Они хорошо знают, где встать и как проследить, чтобы по тропам не просочились «искатели приключений». Оцепление стоит на границе опасной и безопасной зон, за их спинами – смерть.
– Как-то приехали новенькие, мы стрельнули, пошла «воздушка», так он первый заорал: «Лавина-а-а!» - и бежать...
Кстати о «воздушке». В прошлом году во время сильных снегопадов мы возвращались с Поляны по лесной тропе, которая проходит под северными склонами горы Чегет. Прошли треть пути – навстречу милиционер с рацией: «Назад! Уходите с тропы! Начинает обстрел лавин». Мы вернулись и поехали на автобусе по шоссе, которое проходит намного дальше от опасных склонов. И все же после каждого схода лавины – где-то очень далеко! – воздушная волна заставляла автобус останавливаться: снежная пыль на несколько минут заволакивала все вокруг, как туман. Представьте, что в солнечный день внезапно сгустятся сумерки и пойдет снег. Впечатляет. Особенно когда тебя самого только что выгнали с того места, куда «оно» свалилось.
Тогда, в прошлом году, гора была долго закрыта для катанья. Из-за плохой видимости и непрерывных снегопадов стреляли днем. Обычно же это делается рано утром, чтобы к 10 часам «можно было жить» - передвигаться по дорогам, кататься.
– Пока мы отстрел не закончим, никто вам канатку не включит! – твердо заявил Игорь, выгружая из машины очередной снаряд. После нашего с ним успешного райдинга прошло два дня. Небо затянуло, потеплело, и пошел снег. А вечером стало известно, что «стрельбы» состоятся завтра в восемь утра с первой позиции. И вот утром ноги в руки – и к пушке. А там уже работа кипит, ведь орудие нужно сначала откопать от снега. «Зрителям» показали, куда лучше встать, чтобы не мешать и «по ушам не получить» во время выстрела. Смотрим, как лавинщики таскают «боеголовки», каждая – по 35 кг. Кто-то отказывается верить, что это не болванка, а настоящий военный снаряд со всей боевой начинкой.
– А ничего, что боевой снаряд, а там природа?
– Исследования показали, что если снежный покров есть хотя бы сантиметров шестьдесят, то даже трава не повреждается. Мы стреляем с колпачком на нулевой установке – он взрывается при малейшем соприкосновении с поверхностью.
После этих слов смотрю на проносимые мимо носа «колпачки на нулевой установке» с недоверием. Ребята любовно выкладывают снаряды в рядочек – дюжина есть.
– За каждое наше действие мы несем уголовную ответственность, за каждый снаряд, за каждый выстрел мы отчитываемся перед государством! – сказано резко и весомо. – Но в особых случаях служба идет навстречу МЧС, «Эльбрус-турист» или другим структурам, которым нужна наша помощь сверх основной работы. Ведь ограждения трасс не действуют ни на кого, и люди все равно лезут, куда не надо. А кому нужны жертвы…
Противолавинная и противоградовые службы – единственная несиловая структура, которая использует крупные калибры. Начальная скорость снаряда – 880 метров в секунду. Поэтому даже при стрельбе на 5 километров на точность не влияют никакие метеопараметры.
– Броню на танках для этого ствола еще не придумали! Хоть сапогом стреляй – при такой начальной скорости башню оторвет! – это звучит гордо. Что ж, сам себя не похвалишь, мир никогда не узнает о том, что для обстреливания снегов нужна мощь и предельная точность.
– К нам в 87–ом году артиллеристы армейские приезжали – снежный год был, вот их и прислали учить нас стрелять. «У-у! - говорят - При таких допусках мы не работаем…». А мы вот работаем, иначе толку не будет, поэтому и стреляем не со шнура, а с лафета... В общем, подписали они нам все быстренько, и след простыл…
Смотреть на людей, которые профессионально и с любовью делают свое дело, можно бесконечно. Особенно если этому делу отдано 20 лет жизни и перед тобой – профи. От этих мужчин невозможно оторвать глаз – сильные, загорелые, живые. Им хорошо, они на месте, и потому просто неотразимы. А у нас даже носы щиплет от сознания, что вот здесь и сейчас свершается нечто настоящее…
– Бах! – удар действительно не шуточный, хорошо, что успела крепко зажать уши и открыть рот. Свист, затем хлопок, и все прислушиваются: свалилась или нет? У лавинщика слух особый, почти музыкальный. По едва уловимому звуку он может определить объем сброшенной снежной массы.
– А если одна лавина спровоцирует другую?
– Как раз это мы и не должны допустить – чтобы лавины каскадами шли.
В перерывах ребята рассказывают истории:
– Однажды стреляем, вдруг по дороге человек бежит. Руками машет, кричит: «Стойте-е-! Не стреляйте-е-е!» Заволновались – что такое? А он: «Дайте стрельнуть!» Тьфу ты, думаем, и пошутили: «Сто баксов!». А он, глазом не моргнув, за деньгами полез. Еще клиентов хотел привести…
Опять пошел снег, на гору село облако. Стрелять приходится в «молоко», так что лавин не видно. Да они и небольшие – «воздушка» до нас не доходит.
– Наша задача – разодрать лавину на части и сделать из одной большой много маленьких. Это действительно большое искусство. Искусство воздействующего… - Игорь и Олег склоняются над очередным планшетом. Север Чегета получил свои десять снарядов. Орудие разворачивается и направляется в сторону вершин Когутай и Донгуз-Орун. Дорога к Эльбрусу открыта.
Автор благодарит Игоря Комарова и Олега Остапцова за откровенный разговор.
Зайдите на www.snowadventure.ru – там подробнее, из первых рук…
