Сезон 2007

Виталий Инге-Вечтомов

Фото: Александр Туляков, Алексей Жиглинский

Это был самый странный сезон в моей жизни…

Хоть Старик Фридрих (Ницше) и говорил: «Все, что нас не убьет, сделает сильнее», – согласитесь, существуют вещи, которых нам по возможности лучше не знать. Но если уж всякие пакости случаются, то, похоже, и правда пережитое идет на пользу – в конечном счете.

3 января я летел в самолете Москва – Минеральные воды и с легким сердцем попивал коньяк в компании друзей – раздолбаев. Где-то, далеко позади, остались проблемы и разочарования минувшего года. Где-то на дорогой директорской столешнице бесстыдно разлеглось мое заявление об уходе с работы. Впереди – четыре месяца гор. Мечта, почти сбывшаяся.

«Почти», потому что мир обладает безграничным запасом черного юмора. Нирвана прервалась через 2 недели, когда после прыжка я неудачно пришел в тяжелый и задутый снег. Левое колено отказалось повиноваться дурным командам отравленной адреналином башки. Пожилой доктор, похожий на маленького Мука, поит меня коньяком, делает рентген, втыкает в колено иголки, и, в конечном счете, обнаруживает свою полную некомпетентность в вопросах медицины. Все попытки починить колено в Приэльбрусье оказываются тщетны.

И вот я в Питере. И уже настоящий врач из НИИ травматологии им. Вредена Михаил Владимирович Рябинин ставит диагноз, который вкратце звучит так: «Повреждение медиального мениска, передней крестовидной связки, дефект хряща мыщелка бедра и большеберцовой кости». Мне делают операцию. Я снова оказываюсь в городе, из которого так мечтал сбежать. Мой «спортивный» инвентарь в последующие 6 недель составляют 2 костыля.

Вскоре от наших друзей начинают приходить безрадостные известия. В Красной Поляне рвет связки Вероника Сорокина. Травма колена у Павлика Шевелева. Из Поляны, хромая, возвращается Оля Зотова. У нас с ней одинаковые диагнозы. Если так пойдет дело, то через год-другой мы все сможем узнавать своих снежных сестер и братьев по небольшим шрамам в виде крестиков на коленях. Так, словно это символ принадлежности к некой секте или говорящие татуировки воров.

2,5 месяца дома казались вечностью. Я даже слышать не мог о лыжах, не смотрел по «Евроспорту» чемпионат мира в Оре и старался не заходить на горнолыжные сайты. Любая мысль о том, что где-то идет снег, вызывала навязчивое желание доскакать на костылях до ближайшего ликеро-водочного. А зима не стояла на месте. Старые Херцы рвали целину Кавказа и Альп. Наши товарищи по оружию входили в элиту культового фрирайдического контеста Verbier Extreme. Снег на улицах таял, распускались листья, люди радостно расставались с теплой одеждой. Единственное, что внушало оптимизм в этом состоянии абсолютной фрустрации, так это надежда хотя бы закрыть неудавшийся сезон, катаясь на лыжах. Вся надежда была на Кировск.

Я всю жизнь испытываю трепетные и ностальгические чувства к Хибинам – горам суровым, древним, когда-то попавшим под пресс Ледникового периода. Этот «роман» тянется у меня с детства. Родители привезли меня сюда первый раз лет в семь, еще в те реликтовые советские времена, когда Кировск можно было без натяжки назвать горнолыжным курортом. С тех пор здесь многое изменилось, и, увы, не в лучшую сторону. Но Кировск был частью моего счастливого детства, а потому до сих пор состоит для меня из одного позитива.

Моя надежда оказалась не напрасной. 20 апреля 22-ой скорый вновь уносил нас на Север. Трудно передать, насколько здорово было снова почувствовать скольжение снега под лыжами. Едешь осторожно и не спеша, не веря своему счастью, но с каждым поворотом все увереннее. Чувство такое, будто идешь по тонкому льду и ждешь, что вот-вот он провалится. Глядя на мои мучения, спасатель Сильвер, сам в прошлом жертва операции по пластике коленных связок, сказал: «Ну вот. Теперь ты стал как все…», - и улыбнулся снисходительной улыбкой старого пирата.

Этой весной мне удалось познать еще одну грань горных лыж. Я впервые привез в Хибины своего пятилетнего сына Германа и смог увидеть горы его глазами.